ЕСТЬ ЕЩЕ ШУХОВ...

                    К 95-летию редактора "Простора"

Первый же роман молодого Ивана Шухова был восторженно встречен Максимом Горьким. Он писал, что Шухов рисует действительность "с беспощадной, правдивой суровостью... Вот это и есть подлинное, настоящее искусство изображения жизни силою слова".

О прозаике Шухове читатель и сам составит мнение, прочитав его книги. Я же скажу о малоизвестной широким кругам деятельности Шухова - главного редактора казахстанского журнала "Простор".

Существует легенда, что после разгрома "Нового мира", перед смертью, Твардовский говорил: "Ничего... есть еще Иван Шухов, есть еще журнал "Простор".

Со страниц "Простора" впервые вышли к читателю классические ныне стихи Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, неизвестные произведения Андрея Платонова и Бориса Пастернака, "Простор" вернул из забвения имена Павла Васильева и Антона Сорокина... В Москве и Ленинграде на "Простор" записывались в библиотеках на месяц вперед. После выхода в 1966 году документальной повести о Николае Вавилове на имя Шухова пришло такое письмо: "Два номера Вашего "Простора" пользуются в Ленинграде необыкновенным, истерическим успехом... Получил два номера на одну ночь - с 11 часов вечера до 10 часов утра. Юрий Герман".

Тогда же готовились к печати стихи другого "врага народа" - Магжана Жумабаева. Сейчас Магжан -классик, "казахский Пушкин".

Каково было Шухову продолжать новомирскую линию, видели все. Так, соратник Твардовского по "Новому миру" Владимир Лакшин писал уже после смерти Твардовского: "Понимаю положение "Простора". Вы засветили свой огонь. Да не всем нравится, когда в степи что-то светит и греет".

Вроде бы личное письмо, да? Но трудно понять, то ли это обыкновенная писательская образность, то ли уже привычка, выработанная годами подцензурной жизни.

А сам Шухов в письме к близкому другу высказался резче: "Может, не следует сказывать нашему народу правды? А отчего не следует - вот этого нам никто не говорит. Кое-кто пытается принудить меня не к службе - к прислуживанию. А я служил, служу и буду служить великой русской литературе".

И   поныне   в   литературных   кругах   поговаривают,   что   "Простор",   увлекаясь   своей "всесоюзностью", мало внимания уделял казахстанской и казахской литературе. Неправда. Шестидесятые и семидесятые годы - время казахского исторического романа. Феномен, опасный и для авторов, и для власти. Писать и говорить об истории казахов было практически запрещено после постановления ЦК и репрессий 1948 года, когда по обвинению в национализме разгромили Академию наук, вынудили уехать из республики Мухтара Ауэзова.

Отдадим должное мужеству казахских писателей, творивших историческую прозу под окриками партийных идеологов. Но будем также помнить, что многие образцы той литературы, от повестей молодого Сатимжана Санбаева до эпоса патриарха Ильяса Есенберлина, безоглядно назвавшего один из своих романов именем запрещенного к упоминанию исторического деятеля - "Хан Кене", - вышли в большой мир со страниц "Простора".

Твардовский умер через два года после изгнания его из "Нового мира", в 1971-м. Шухов -через три года после изгнания из "Простора", в 1977-м.

Поводом (всего лишь поводом!) для опалы Шухова стал знаменитый ныне роман Фредерика Форсайта "День шакала". Невиданное дело - первый номер журнала вроде бы велели конфисковать. Но Шухов упрямо выпустил и второй номер... На нем печатание Форсайта закончилось... и участь Шухова была решена.

Опять же говорили, что Шухов "зарвался". Мол, чувствовал себя неуязвимым, да и стоило ли из-за Форсайта обострять отношения с властями?

Тут уж, простите, решать было самому Шухову. И если не "зарываться", то зачем быть "главным'? Кто, кроме "зарвавшихся" Твардовского и Шухова, опубликовал в те годы то, что было опубликовано?

Вот потому-то после них остался не перечень титулов и наград.

После них осталось литературное время. Время "Нового мира" и время "Простора".

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ